Перейти к содержимому

Экзистенциальная зыбкость, текучесть момента не позволяет сосредоточиться на его вечной, онтологической основе, помыслить для этого распадающегося момента более устойчивые формы и твёрдые основания, чем поток мелкособытий. Микроэкзистенция в коловороте скоробытия… В этом переживании момента — переживании, замкнутом в скорлупе этого момента и из неё не выходящем, — каким бы чувственно глубоким оно ни было, дробится и ускользает от восприятия само бытие как целостное явление — явление абсолютного смысла, великой цели, собственного предназначения и содержания жизни, — ускользает как феномен, как предмет умозрительного рассмотрения, который можно удерживать в фокусе рефлексии сколь-нибудь обстоятельно, вневременно. Личность и не бытийствует в собственном восприятии, в своём сознании. Она только и всего лишь — переживает, всегда лишь экзистентствует «по поводу», психически рефлексивно пульсирует. Персонального, собственного бытия нет — есть лишь вьющаяся вервь экзистенции с узлами-событиями личной судьбы.

Иной раз судьба, в виде причудливых обстоятельств, капризно десантирует нас в какие-то странные — глухие, «потерянные», а то и просто «зашнурованные» временем — места. И это невольно представшее пограничье — не обязательно где-то на окраине мироздания, обитаемой цивилизации, а совсем рядом, «вот тут» — под боком близлежащего узлового культурного капища, геометрически — на расстоянии рейсового маршрута пригородного автобуса, выполняющего свое пространственное дело по нескольку раз на дню. И это вовсе не безвестная «дыра» в ткани российского социоприродного бытия, не явно выраженное захолустье, не ухабистая сельская обочина планетарного урбанизма, а вполне унавоженный культурой и утрамбованный цивилизацией «очаг» общественной жизнемысли — уездный город, «райцентр вселенской жизни» :-) , с вполне наличествующей современной инфраструктурой и культурным профилем, общей средой приемлемого обитания. И…

…И одним краем растренированного сознания, брутально вырванного с корнем из привычного культурно-цивилизованного контекста, замечаешь и отмечаешь («из-под ментального косяка») какую-то неустроенность, культурную оставленность и даже убогость места, словно канувшего в безвестье, неотесанность его цивилизационного мегалита, неуютность и шершавость ощущений растерянной души и тела, вынужденно впечатанных в него. Ущербный асфальт в прерывах ям на кособоких улочках; низколобые безвидные и бесформенные здания, вне какого-либо архитектурного стиля, покрытые трупными пятнами еще неосыпавшейся штукатурки и готовые завалиться на подкошенный бок; обложные непроглядные лужи, алчно поглощающие своими мутными, уже подернутыми стоялой тинной зеленью просторами всякую движимую и недвижимую сущность — и свалявшийся в «онтологический войлок» мусор из кармана мимобытийствующего обывателя… И его же презренный плевок в неподъёмную для его сознания вечность, тщетно пытающуюся отразиться в заплесневелом зеркале этих саркастически распахнутых на всё болотин. И бесцельных, разнокалиберных, но поштучно «изоморфных» псов, осипших от ленивого, «профилактического» лая… Какие-то зашифрованные обитатели в метафизических «платьях» из другой реальности, с совершенно непостижимыми выражениями лиц, с лукаво-эзотерическими печатями на всём явлении их личностей, с непонятными темами и непривычным огла́сом их сакральных и совершенно ирреальных, «нездешних» (а на самом-то деле, именно здешних, тутошних, укоренённых в социокультурном хронотопе), но очень многозначительных пересудов… Но…

…Но другим краем изъеденного таким ви́дением сознания, из подполья психики заранее примиряешься с явленной эмпирикой, воспринимая всю необычность этого места и фантомность этого момента как из другой, не твоей жизни, не из доступной твоему рационально-чувственному охвату реальности вообще, зная точно, что скоро вернёшься в свой привычный мир с его настольно-подручной инфраструктурой и устроенной логикой бытия, предсказуемым чередованием вещей, людей и идей. И…

…И принимаешь всю неуютность, всю вывернутость ситуации и выдернутость изумлённого Эго как временный казус, как некий мистический опыт, сюрреалистическое переживание, от которого нельзя отказаться, нельзя «перемотать», и надо, непременно надо его восчувствовать, доощутить до самого тла, до привкуса какой-то незнакомой, подпольно пробивающейся, всемирной идентичности… И успокаиваешься, и наблюдаешь ход сюжета даже с дикарски-невинным интересом, и воспринимаешь всю драматургию момента как предъявленный жизнью нетривиальный, но вполне безопасный экзистенциальный слайд. И…

…И каким-то чутьем, негаданно улавливаешь смутную тень вселенской Гармонии, щедро расплёсканного Всеединства и невысказанной Любви — тень, мелькнувшую в предъявленном свете пожухлой Луны. Тоска, сладкое томление и готовность к зову обетования от гласа незвучного рождается, помимо органов чувств... Ибо…

…Ибо всё — тщета, всё — одно предчувствие, явленное в смуте ощущений... И только эта случайная, непрошенная печать переживания потом незримо-благостно длит твой дух многие уготованные годы, обмирщенно струит жизнь... Чтобы…

…Чтобы потом, когда-нибудь, в совершенно иных обстоятельствах жизни невзначай обнаружить в памяти «этот-тот-самый» замшелый момент… и зачем-то почти заново пережить его — добросовестно… Чувственно… Осмысленно… В тональности психологического «гипер-Си»…

Ибо наша правда умирает никак не раньше нашего представления о ней.

Так оно и заповедано... в ощущениях.

Все правда, если не ложь!

…И оказался в Сером Царстве ускользающего бытия… В нём нет теней и нет контрастов; нет безудержной радости и счастья, как нет беспросветной печали и разочарования. Одна неизбывная, неотступно предожидающая, всегда у ворот тоска-томление — грядущего и идущего, но заблудившегося на перепутьях вселенских судеб, на траекториях великого Разрешения и окончательного Исхода…