Перейти к содержимому

Эмпирический человек, в принципе, не может оставаться безгрешным; в эмпирической действительности невозможно сохранять непорочность своей «дольней» сущности, ибо она и есть закономерное произведение эмпирических стихий.

Естественно-природная, родовая неискупленность — изначальный камень на его пытающейся воспарить в небеса благочестивой душе (которая, по меткому выражению Тертуллиана, «по природе христианка»!).

Интересно, что рыбы знают о земной суше? Даже премудрый пескарь, вряд ли, может определённо высказаться о том — совершенно неведомом, ином для него — мире, куда иной раз уходят души выуженных из водной стихии щук.

Возможно ли такое познание в принципе, без соответствующей технологической оснастки?

Умудрённый муж азартно рассекает по бульвару, по радуге упитого весенним дождём асфальта. И солнечные брызги легкомысленных луж — в его душе! Мальчишка!

Условность Апокалипсиса — это внепространственное Чистилище, открывающее последнюю возможность заблаговременного преодоления внеисторической эсхатологии — принудительной «эсхатологии гнева».

Грустно и даже обидно, когда невозможно вспомнить какие-то яркие, необходимые для полноты и целостности собственного осознавания, моменты своей жизни, потому что… их просто не было!

Иногда, в ходе переживаний текущих дней не хватает очень важных, фундирующих личность и скрепляющих дух человека ощущений в жизни, хранимых и транслируемых в её последующей истории.

А потом, уже много позже, душе катастрофически не хватает столь же важных воспоминаний о них.