Перейти к содержимому

Как-то стремительно и необратимо теряется сокровенность личности: в нарастающем информационном давлении глобальной сети, в путах которой эксбиционистски агрессивно оголяются личности «интересантов» различного пошиба; в публично-вывернутых историях жизней и переживаний, добровольно отчуждаемых от их субъектов; в монотонно-ритуальных, по-сути обезличенных эмоциональных выбросах в сотовый эфир; в бесстыжих панорамных окнах жилищ, выхолаживающих приватность душевного уюта; в гиблых новостных испарениях истошнившихся псевдосенсациями масс-медиа, настойчиво структурирующих нервную ткань индивида; в многочисленных ток-шоу, напоказ выворачивающих персонально-человеческую изнанку...

Человек разучивается сознаваться в умной тиши, в заповедной сакральности своей души, в прикрытости своего тела, в стыдливости своей природы... Он утрачивает навык обретения и источения своей индивидуальной человечности. Оглушённый какофонией внешних звуков, ослеплённый бликами посторонних образов, облучённый потоками чужой информации, пронизанный напряжением искажённой социальности, современник теряет способность осмысливать мир в углубляющем и просветляющем безмолвии, наедине, в лоне и перед лицом многообразных проявлений большого бытия, в одиночестве познания меры своей жизни и её проекции на правду каждого дня — дня подлинного торжества личности, планеты, космоса...

Отдохновение от отдыха — затейливая практика и тяжкий труд. Души, ума и тела.

Блаженны предночные часы летней Москвы. Уже ничего никому не обещано. Уже всё совершено́. В воздухе — послабление тихой праздности актуально-озабоченного сознания и отдохновение от дневного зноя хотений и долженствований. Всё постепенно приходит в истинную норму и надлежащий порядок. Звёзды подсвечивают абсолютный смысл, воочию зримо проступивший на неспешно увечеревшем небосводе; легкий ветер подсказывает значимость нефальсифицированных ощущений; звуки затихающей суеты души аккомпанируют внутренним предчувствиям правды высших миров...

Ощущение жизни — в её неподдельном содержании — исполняется и преображается в раскрывающейся душе. И тело уже требует не отчуждающего сна — бесчувственного, «функционального» и «чужого», а безмятежного и сладостного растворения в мироточащем покое, ищет скромного отдохновения от запечатлённой невыразимости панорамы вселенской жизни...

Эмпирический человек, в принципе, не может оставаться безгрешным; в эмпирической действительности невозможно сохранять непорочность своей «дольней» сущности, ибо она и есть закономерное произведение эмпирических стихий.

Естественно-природная, родовая неискупленность — изначальный камень на его пытающейся воспарить в небеса благочестивой душе (которая, по меткому выражению Тертуллиана, «по природе христианка»!).

И всё же…

Что будет после того, как Всё перестанет и больше ничего не будет?

На этот логически совершенно безупречный вопрос современное научное знание стыдливо отмаливается. Состояние протовселенной накануне Большого Взрыва настолько сингулярно, что о нём лучше не пытаться рассуждать. Но, как известно, крайности сходятся и потому можно попробовать приблизиться к представлению о том, что было, когда ещё ничего не было?

Когда Сущее насквозь перестанет, до конца совлечётся самоё себя — куда податься моей неискупленной душе?

Неудавшийся грешник, нечаянно вынужденный стать творцом нового мира. И будет ли такое творчество движением к новому, преображенному небу или же вглубь онтологического подземелья?

Ибо Сущее никак не может изничтожиться, подло инвертироваться в опустыненное Не-Сущее, которому и существовать-то не позволено, поскольку оно есть чистое и предельно сильное отрицание существования.

Значит, уже пора проектировать и прочерчивать круги последующего, иного — паки — бытия, кроить ткань нового пространства-времени, выводить дефиниции и законы иного миропорядка, определять и задавать новые эоны неутомимого и всевластного дления Мультиверса…