Человек воспринимает окружающих его людей как других, среди которых есть знакомые, близкие, любимые и нелюбимые, друзья и недруги-враги или просто случайные, безвестные другие индивиды. Но каждый из них, независимо, ни от чего, тем более — от нашей личной воли, создает общую, социальную — социально-психологическую, социально-историческую — ткань общего бытия, в которую и мы вплетены и тоже влияем на нее и участвуем в ее создании и динамике. И таким образом буднично осуществляем многополярную взаимозависимость, совместно соопределяемую в событийном потоке дней. Эта ткань — полотно нашей жизни, это история нашей жизни — конкретной, личной как эмпирически явленная (но не необходимая!) часть общей картины бытия. В такой истории, в таком экзистенциальном взаимопереплетении все другие превращаются в современников, и более того, — соучастников жизни и исторических подельников бытия, от жизнедеятельности которых наша индивидуальная судьба как наша история жизни неотделима, они незримо неразрывны.
И тогда роль этих других предстает в совершенно ином свете: какой-то безвестный другой, имя которого никогда не будет мне открыто, тем не менее, каким-то образом — физическими, и/или метафизическим — социально-психологическими воздействиями, личностными реакциями влияет на общий фон бытия, на ауру социальной жизни и тем самым непостижимо изменяет, претворяет мою собственную жизнь, мое мировоззрение, мое поведение, т. е. метаморфизирует личностное поле человека, являющегося для другого тоже другим. Этот коллективный современник творит глобальную историю.
Значит, каждый человек — это и моя жизнь, жизненная история каждого другого — это и моя судьба. Это эффект бабочки, который имманентен каждому живому существу, актуально сущему в этот самый момент, в эоне истории моей жизни, и который соопределяет ее. В этой реальной метафизике каждый другой, независимо от его социально-политического статуса, исторического масштаба, есть необходимый участник моей индивидуальной жизни, моей личной судьбы.
Получается, что например, Муаммар Каддафи, Саддам Хусейн — мои современники, безвестный мальчишка, бегущий по лужам где-то на окраине цивилизационной ойкумены — мой современник. И все вместе они есть нечто, что незаметно, но обязательно, законно-непреложно, по метафизическим миллиметрам трансформирует мое актуальное сознание, мое отношение к жизни, влияет на мою жизненную траекторию. И это и есть мой мир, моя жизнь, моя судьба, моя история личности, которая расширяется до всечеловека — сначала эпохального, исторического, а затем и до всеисторического: гео- и космоисторического. космоисторического. В этой картине другие проецируются в конкретные типы современников: есть любимые и есть нелюбимые — пассивно нелюбимые как незнакомые мне и потому остающиеся за радиусом моего отношения к ним, и активно нелюбимые как, не дай Бог, ненавидимые; есть герои и антигерои; есть просто безвестные и безымянные. В этой истории все другие, даже обитающие в разных земных пределах, превращаются в агентов «темной исторической энергии», функцию темного исторического действия, обуславливающего феномен глобального человечества в его ментальном, мировоззренческом, культурно-цивилизационном и проч. аспектах…
Метка: феномен
Сквозьвозрастная детскость
Перефразируя и адаптируя социально-психологическую особость восприятия реальности, сформулированную Н.А. Бердяевым, — «о вечно бабьем в русской душе», можно определить и обнаруживать другой эго-внутренний психовозрастной феномен — «о вечно детском во взрослой душе». В восприятии тех, кто этим одарен или же кто этим наказан…
Негэнтропия второго порядка
Жизнь — антиэнтропийное явление, а разумная жизнь — сознательное антиэнтропийное явление, которое выражается процессом второго порядка сложности, ибо противодействие физической энтропии предваряется преодолением энтропии нервной ткани, т. е. целевым мышлением как творчески негэнтропийным феноменом.
Масштабы бытия
Конкретное проявление жизни изначально и всегда бренно; отдельная жизнь обязательно и всегда конечна в своей природной логике, жизнь и миг бытия — это разные определения одного и того же феномена, это синонимично-параллельные понятия и тождественные явления.
Бытие же вечно, но это уже сверхжизненность, это непрерывный континуум жизней, каждая из которых самоценная и равноценна любому другому экзистенциальному вектору. Для биологического индивида такое возможно только при сверхбиологическом преобразовании жизни, традиционно длимой на хрупком клеточном субстрате, в надбиологическую форму жизненности, развертываемую на качественно ином субстрате, в бессубстанциальном виде (информационный тензор, компьютерная нейросеть?).
Если человек как представитель биологического вида ищет бессмертия, он должен распрощаться и отречься от своей чувственно переживаемой экзистенциальности, которая-то и составляет психоэмоциональную суть жизни. Психологический теин в экзистенциальном чаю...
Бессмертие и жизнь, в определенном смысле — явления противоположные. И да здравствовала бы именно жизнь как трагический опыт переживания состояния психобиологической, глубоко индивидуально окрашенной активности, если бы... по ту сторону бренного существования — за горизонтом его эмпирически мимолётного мига — нас ждала сверхэмпирическая — и сверхнравственная, сверхсознательная — бытность...
Вакуумные преобразования теоретической мысли
Чем глубже и точнее научные представления о космосе, тем меньше в них места для абсолютного вакуума.
Иначе говоря, сокращение космологического вакуума приводит к сокращению физического вакуума — в понимании космических явлений и процессов, что для нас значит — и в самом физически реальном космосе.
Космос фонит жизнью и радиирует разумом во всех возможных спектрах излучения этих феноменов.