Перейти к содержимому

Природа каждый день проявляет к нам милость, дарует новый день, и в нём — неизменное чудо неутомимой морской волны, багряно-осеннее торжество леса, величие высокого неба, изыскано обрамленного безмятежно-летучими облаками… И щедрое солнце жизни на каждый обычный день. И мы принимаем это как закон…
Это и есть закон: самодержавие Бытия — благодатного и несокрушимого! Онтологический закон пребывания.

Жизнь разумно включенного в мир существа прекрасна и ужасна. Прекрасна она тем, что она есть — как чудесная феноменология, инвариантная в системе любых социальных обстоятельств. А ужасна тем, что она есть в своем качестве — как экзистенциальная эмпирика, обуславливающая психологическую тональность переживания… жизни.

Невыключенная лампочка — пустая трата электроэнергии. Протекающий водопроводный вентиль — расточительство ресурса. Это неэкономно, нерационально…
Точно также, когда Солнце ежедневно раскаляет земной эфир, освещая и согревая лоно бытия, когда червячки усердно, мириадами мельчайших проявлений своего существования формируют биосферу, а птички не «покладая крыльев»… но при этом планетарном явлении мирового бытия разумное существо не восхищается явленным порядком бытия — это космическое расточительство вселенского чуда…
Мироздание щедро преисполнено жизнью, радостью повседневного сущия. И сама жизнь исполнена безмерной радости и высокого торжества, искрится красотой и сочится смыслом Большого Бытия. Мир и все в нем сущее мудрствует текущим бытием, торжествует вечность мгновениями жизни. Жизнь освящена и восхищена радостью…

Историческая обстановка и социальные поводы изменились, но эффект остался прежним — «вечно бабье в русской душе» (Н. Бердяев) по-прежнему стихийно-властно. Но теперь к завороженности, замешанной на чувстве, вызываемым военной мощью, добавилось священное благоговение перед мощью технической. Милитаризированное «вечно бабье в русской душе» культурно дополнилось и технократически переоформилось в инфантильное «ощущение безвольности, покорности и ненасытного желания» (В. Розанов), властно обрело цивилизационную ширь «вечно детского в отехниченной душе» — детского, понимаемого как восприятие мира недорослем.
Мир как забава, индивид как игрок, реальность как пиксельная проекция на ум несовершеннолетней души, культура как клавиатура, чудо как арифметический бонус…

Для современного эмпирического человека уверовать в Бога без осязаемого, чувственно воспринимаемого явления чуда/кары — равносильно потерять рассудок, признаться в собственном безумии…