Природа торжествует своими законами всегда и неизменно — абсолютно — даже, и прежде всего, — в сюжетах экологических катастроф, планетарных коллизий, космологических коллапсов. Ибо у природы нет «катастроф» и «стихийных бедствий» — это всего лишь естественно-необходимые грани универсального и всеобщего закона «Большого Бытия».
Рационально-нравственно воспринимаемое человеком как доброе и злое природой естественно осуществляется как онтологически неотвратимое и единственно возможное должное.
Метка: естество
Бог как аварийная любовь
Бог — это, в первую очередь, Бог грешников и для грешников. Он — Бог спасения, а именно грешники нуждаются в прощении и спасении. Праведники же сами из своей благотворной природы способны возрасти до нравственно зрелой личности, до творящей инстанции вселенского масштаба, до статуса мировой космологической силы.
Бог любит грешников в том смысле, что спасает их. Бог любит праведников в том смысле, что попустительствует им в их самостоятельном восхождении к добру и творчеству, и тем самым споспешествует им, ибо они из своего благотворного естества своим усердием обретают боготворческий статус и входят в небесное воинство добра.
Получается, что любовь — это сила аварийная, спасающая, а не творящая! Это искупление из недостатка качеств, а не проявление избытка качеств?
Такое вот предметное богопознание.
Активная фактура противоестества
«Наши пороки лишь извращенные добродетели» — эмпирика как невольный факт (Н.Ф. Федоров).
И наоборот: «наши добродетели есть благопресуществленные пороки» — сверхэмпирика как творческий акт.
Умолчание Л. Толстого
Все смешалось в доме Облонских: Стива не знал, жрать, спать, сקать или еб@ть...
Он страстно вожделел, его пробуженное естество огненно захачивало... но он не знал, чего именно... Стива растерянно вопрошал небо.
Предложение подло опережало спрос. А этому классическое образование не учило...
А-человечный постгуманизм
Дискриминационный постгуманизм: собакам физиологически соответствовать своему естеству в сквере не возбраняется, человеку же — категорически запрещено.
И это уже не всетолерантный постгуманизм, а в точном смысле слова, человекоотрицательный постгуманизм, а именно а-гуманизм!
Культура по самому замыслу репрессивна в отношении природы человека, но ограничивается именно и только им, вместо того, чтобы мыслить и осуществлять тотальное преображение всей наличной мировой данности. Но постгуманизм, напротив, как будто, нацелен на приоритетное, в лучшем случае — со-равное — облагораживание природы внеразумной животины и человека.