Если для иного человека по каким-то подземно-небесным обстоятельствам закрыт путь жить в счастье, то для него также закрыта и возможность экзистенциального эскапизма — не жить в несчастье. Это «жизненное правило» прошито во всех культурных, этнических и религиозных архетипах; в христианстве — догматизировано как угроза вечного страдания в бездонном царстве тьмы. При всем персональном трагизме, несчастье все же очень далеко от вечных мук и страданий.
Метка: тьма
Молитвенная поствитальная психодинамика
Психодинамика загробного бытия однонаправлена: только вверх, от тьмы к свету, из бездны к небесам.
Изменить участь душ ушедших людей можно только молитвами живущих. Такая молитва, по самой ее добровзыскующей сути и благоточивой природе, есть импульс, движущий душу на более высокие орбиты божественного света, или, по крайней мере, облегчающие мрачную участь попавших в преисподнюю.
И тогда уже дело — за самими душами в мире теней, молитвопреклоняющими своих печальников в мире света.
Светотени истории
История не может ничему научить того, кто избавляется от нее в своем сознании, не исследует ее умом и душой…
Планетарная история становится виртуальным полигоном, произвольной «бродилкой» по причудливым, не осознаваемым в лицах и реальных событиях, сюжетам абстрактного астрономического процесса.
Это параистория, в которой добро и зло — лишь атрибуты ушедших и уже ненужных-неинтересных времен. Трагедия фарсифицируется — становится игровым фарсом, в котором взаимоинверсия правды и вымысла — дополнительная игровая опция…
«Люцифер» тоже был «несущим свет», но теперь Люцифер — властелин тьмы.
Светоносная скорость Бога
Если скорость света — единственная независимая и абсолютная фундаментальная мировая константа («окончательная константа»!), обуздывающая любую сингулярность и определяющая геометрические свойства универсального пространства-времени, то свет как абсолютный substant этого свойства мира — и есть Бог. Это инвариантный носитель, содержатель и податель жизни, который, распространяясь и тем проявляя из тьмы на свет, из небытия к бытию, астрофизические локусы вселенной (вызывая ее космологическое расширение) выражает и осуществляет продолжающийся замысел о мире в его полных — необходимых и достаточных — универсально-космологических основаниях…
Свет был и есть всегда — как трансцендентная сущность. Итак, сначала был свет. Нет, не так — итак, был свет, и он был всегда — потусторонний. И от него было, вспыхнуло светлое слово (замысел) о мире, озарившее дело света как творение мира имманентного: «Да будет свет!» (Быт. 1:3) — посюсторонний, т. е. явный мир, как физическая модель метафизического мира.
Мрачный конец темного света
Конец света — на самом деле задуман как конец тьмы, в которую в ходе исторического времени постепенно-прогрессивно погружается человечество, гедонистически легализующее все лукавые чудеса технологий, т. е. вне-человека (или без-человека), вместо того, чтобы сосредоточиться на социально-гуманитарных «технологиях» восходящего развития самого человека как живого нравственно-физического организма и, особенно — внутри-человека (или во-человека), т. е. его внутренней сущности, которая есть его личная душа, до смертного момента телесно воспитываемая и духовно образовываемая (эвристически обучаемая) для активного соучастия в божественной литургии творения мира… Это обретение зрелой душой своей личности в ее уникально-самобытной значимости, которая в высшем мире становится ипостасью теосоциального многоединства. И напротив, можно сказать, что вызревшая личность обретается и воспаряется душой, которая как семя цветка в свою пору отрывается от родного лона, устремляясь в широкий мир и открываясь для жизнетворческих возможностей…
Конец света — это тот предел ненормальности социоестественной истории, онтологического порядка мира и немирности самого мира, который, по критериям божественной экологии сущего, уже дальше и дольше невыносим. Это темный и тяжелый геологический осадок пещерной человечности на поверхности богоданной планеты; это тяжелые, психологически вязкие и исторически инертные фракции — антропологический гудрон — той человечности, которая в своей лучшей природно-культурной сущности как светлый и легкий, уже сверхприродный дистиллят способна заслуженно испарять от земли к небу как чистый дух…
Таким образом, Страшный суд отделяет Бытие от небытия — то и другое в абсолютном содержании; этот Суд проводит непреходимую грань между истинным и ложным, между радостью и горем, раем и адом?