Иногда восприятие исполняемой оркестром симфонии, почему-то, фокусируется не на общей композиции и целостности её звучания, а лишь на отдельных звуках, призвуках и даже «избранных нотах» симфонического великолепия — ключевых для всего произведения вибрациях. Анатомия гармонии в её отдельных, совершенно удивительных частностях?
Метка: звуки
Многозвучие ожидающей тишины
Тишина — терпеливая кладовая, нераскрытая музыкальная шкатулка, надёжное убежище и «странноприимное» вместилище всех потенциальных звуков и созвучий мира.
Это консонансная полнота вселенской симфонии доброй музы торжествующей и вызревающей жизни, космический благовест миротворящего разума.
Это созвучная грусть прощальных аккордов предстоящего упадка, печальные раскаты нот грядущей деградации, разрушения и гибели…
Но до поры — скучающий нулевой баланс, стерегущий потенциальную гармонию; потаённая «музыка сфер», обетующая благозвучие бытия...
Благословение мгновения
Благословенные минуты, когда все симфонически сочетается: и успокоенный зрительный ряд, и звуки текущего момента, и вид индивидов, спешащих по своим душам, и, главное — ласковый солнечный ветер, и теплый воздушный поток — всё незримо умиротворяет и даже гармонизирует... Верить ли в эти эпизоды?
Мерцающая благорастворенность души и тела. Лето теплокровной жизни, однако, посреди зимы леденеющего небытия.
Потусторонние звуки
Как можно ощутить и познать «гробовую тишину»?
Как будто есть свидетельства и свидетели!
Было-Бытие
День нам предъявленный, ускользающий в прошлое. Уже вот минующий нас… уже минувший. День жизни… Нет, день судьбы… Нет, день бытия…
Он не угасал в безвозвратный пепел времени, он царственно покидал текущий эон бытия — торжественно и в пышных одеяниях красок, звуков, невообразимой симфонии надежд сего дня, ещё не остывших от полуденного зноя желаний…
Это было вызревшее за день и набравшее силу крещендо божественного начала, как будто что-то ещё может быть более обязательным для восхищения и преклонения.
…Боже, как уже далеко я удалился от его тревог, которые вот только что меня разрывали на части неудовлетворенности всем и вся…
Вечер возвращал полноту и остроту приутомлённого восприятия.
Было его небо, была его вечность и сопутствующие ей непреложные, неотменимые вопросы — и к безответной Вечности НадСущего, и к бренной сущности текущего фрагмента его воплощения.
Было-Бытие… Большое и неохватное, целокупное… в малом и образном, лично-частном… Абсолютное сквозило в заскорузлом восприятии эмпирической насекомости.
Звезды светили прямо сквозь наличную актуальность пребывания здесь-и-сейчас, и их запоздалый свет погружался в какие-то разверзнутые глуби́ны души, вдруг и непроизвольно открывшей свои сокровенно чувственные (слава Всевышнему за сакральность тайны Сущего) чертоги и очутившейся беззащитной перед порывом вселенского смысла — невообразимого, немыслимого, головокружительного, изумляющего сущий порядок…
Невозможно рационально транслировать этот метафизический поток… «ПреВечно абсолютное в бренной душе»… Господи, позволь ей преодолеть оковы бренности и изойти в пределы нового неба!