Перейти к содержимому

Контекстно-информационная культура — всегда «под рукой» кнопка поиска и расшифровки нужного термина в информационной сети (Интернет, …). В результате исчезает культура широкой эрудиции — актуального присутствия в сознании, пусть и в неактивированном виде, информации из разных сфер… Вместо этого — быстрый поиск непонятного термина, уточнение его смысла, истории, толкований… Скользящая обчитка контекста и семантическая микропроба…
Перспективы становления такого типа культуры работы с информацией не очень ясны. Возможно, эта технология сродни чтению энциклопедий, которое имеет свои неоспоримые преимущества (прояснить действительно неизвестны фрагмент текста и тем самым получить достоверное, понятийно операционализированное знание, вписать информацию в контекст разнородных научных дисциплин и культур), а возможно, и негативные последствия (отсутствие глубины понимания, самостоятельности знания, его поверхностность, плохая интеграция междисциплинарная…).
Успехи технологий оборачиваются рисками антропологии.

Противоречия между развитием технологий, техносферы и человека (вмонтированного в техносферу не менее жёстко, чем животный организм — в биосферу) — противоречия между негативной составляющей технократизма, с одной стороны, и эффектом позитивного развития общества и человеческой личности на его основе — с другой. Нужно «примирить» высокие гуманитарные и социальные цели, тенденции глобального развития с «частно-технологической» практикой становления человечества на его историческом срезе. Ибо отрицание технологической «подложки» перечеркивает всю историю прошлую и делает невозможным перспективное развитие. Нужно увидеть положительное начало, объективное «добро» в том процессе, который на небольшом интервале исторического (и тем более — геологического) времени опознается как «зло», противоречащее всем проявленным в ходе этого времени закономерностям эволюционной выработки нового цивилизационного качества.

Великие книги в истории человечества… Возможно, пришло время еще одной — «Избытие». И если «Бытие» — Богодухновенная книга, то «Избытие» — сугубо человеческое произведение, протяжный стон эмпирического человека, летопись агонизирующей психофизиологической бренности в форме человеческого существа…

Самое отвратительной свойство смерти и самый дурманный психологический признак её приближения — то, что этот катастрофический срыв Бытия (даже не личного, а мирового, ибо за пределами личности нет и воспринимаемого ею мира!) в Небытие, наступление катастрофического события однажды становится приемлемым. В какой-то момент истории жизни погибельный «зов смерти», психологический переход сознающего существа через экзистенциальную точку Омега представляется в целом не только допустимым — физиологически обоснованным, ментально мотивированным и чувственно согласным, — но даже и желанным как завершение «изъезженной» эмпирики…

Бездумная жизнь «во потребление» оборачивается бессердечием, жестокостью, агрессивностью — на личностном и социальном (политическом, экономическом, социологическом…) уровнях, — порождает цивилизованную кровожадность и неукротимое стремление заполучить новый ресурс для расширенного, структурно изощренного и агрессивного потребления.
Вооруженное новыми технологиями старое потребительское варварство исторически превращается в потребительский гон и одержимость, финансово-экономическое и социокультурное рейдерство, озабоченное захватом сверхресурса для сверхпотребления, и в конечном счете ведет к глобально-историческому одичанию, материальной зависимости и космопланетному эволюционному вырождению…