Перейти к содержимому

Свободное — раскрепощенное и «многоканальное» — вчувствование в спектрально разнообразные явления и всеобщего бытия — существованища мирового масштаба, — и бесконечного множества составляющих его и вытекающих из него феноменов существований и даже существованьиц физически неразличимых, онтологически микроскопических и субъектно мизерных единичных мимолетных сущностей — вся эта полифония Большого Пребывания приводит к подозрению и даже полному убеждению, что реальность, в которой мы оболочечно-телесно обитаем, скорее метафизическая, чем физическая; и многозначно свершающийся мир, дыхание которого мы ментально-чувственно воспринимаем, скорее субъективен, чем объективен…

Рука — самый сексуальный орган человека.

Чувственность подменила чувство.
Наглядность убивает воображение.
Толерантность вытеснила эмпатию.
Гражданственность извратила родственность.
Сексуальные отношения застили любовь.
Доверие формализовалось доверенностью.
Ум редуцировал в рациональность.
Добро оскоромилось незлом.

Души в состоянии загробного бытия не могут испытывать наслаждений или мучений телесных, И потому Дантова картина Ада — это вопиющее противоречие самой христианской концепции посмертного бытия!
Но души могут наслаждаться или терзаться переживаниями чувственными: в Раю это наслаждение красотой сада Эдем, божественной музыкой, гармонией представшего Рая в целом, наконец, само чувство блаженства и, конечно же, благодать общения с Богом. В Аду это нравственные переживания, муки совести, чувство изверженности из божественного круга света и общения, полной оставленности Богом — мрачной безблагодатности…
Из этого следует, что души, даже как бестелесные сущности, лишенные каких-либо органов, все же имеют сверхорганические каналы чувственного восприятия.

Красота спасает мир, превращая бесстрастно-хладную вселенную напряженно-одухотворенное великолепие Космоса.
А красивость прельщает и губит мир, профитизируя его потенциал порядка и еще больше опустынивая вакуум межзвездного пространства-времени в онтологически мусорное Ничто.
И это антиномия чувства как выражения фундаментально-религиозного взаимодействия в мире → и чувственности как стихийно пульсирующей эмпирии биологической сущности.