Люди на самом деле лучше, чем даже они сами о себе думают.
Но как пробиться к этой сердцевинной сущности? Как пройти по узкой тропе правильного восприятия «настоящего» — глубинного, психоядерного — человека?
Путь выработки такого зрения — это узкая и опасная тропа, с одной стороны которой — реальная пропасть повседневной греховности человека, которая генерируется непрерывно в ходе эмпирических переживаний (не о том помыслил, не то возжелал, не так сделал или, напротив, не сделал или не сказал/промолчал, не исполнил обязательства, не оказался на высоте и/или не был праведен с жизненно допустимой погрешностью...). Это крайность — как коварная осыпь, уносящая человека в его душезрении своего ближнего в пропасть негативного отношения...
С другой стороны — отвесная скала непомерно вознесшейся самопричинной любви ближнего к самому себе, ни на чем не основанной и оправдываемой лишь фактом самого собственного существования этого ближнего, повседневный клич которого — горделивое «Возлюби себя!».
Метка: сущность
Обозленная натура добра
Не все субъективно исповедуемые ценности объективно ценны. И не все возвещенные большому миру истины безупречны в их личностном восприятии.
Не всякая социализация — благо и ведет индивида к успешной интеграции в социум («А социум то какой?»).
Не все ошибки, даже страшные и фатальные делают человека окончательно порочным, совершенно безнравственным, неискупимо падшим; не все грехи безвозвратно низводят душу в мрачные пределы истинного зла...
Даже обозленная натура — человек, жестокосердно ошпаренный злом мирской эмпирики, — в высшем измерении всегда хранит как священный завет о самом себе благой образ своей способной к восхождению сущности...
Разгерметизация модели сущего
Гермес Трисмегист: «Всё есть мысль».
Терминологически адаптируя это представление в контексте современных информационных технологий, можно корректно перефразировать: «Всё есть модель», ибо мысль всегда содержательна, она несет в себе некий образ осмысливаемого объекта, явления, процесса, т. е. она идеализирует его, превращая тем самым в некую модель отражаемой сущности.
Душа как инобытийная чувственность
Души в состоянии загробного бытия не могут испытывать наслаждений или мучений телесных, И потому Дантова картина Ада — это вопиющее противоречие самой христианской концепции посмертного бытия!
Но души могут наслаждаться или терзаться переживаниями чувственными: в Раю это наслаждение красотой сада Эдем, божественной музыкой, гармонией представшего Рая в целом, наконец, само чувство блаженства и, конечно же, благодать общения с Богом. В Аду это нравственные переживания, муки совести, чувство изверженности из божественного круга света и общения, полной оставленности Богом — мрачной безблагодатности…
Из этого следует, что души, даже как бестелесные сущности, лишенные каких-либо органов, все же имеют сверхорганические каналы чувственного восприятия.
Биопсихический тензор личности
В невозбужденном повседневной эвристикой практического существования высшем тонусе жизни, в состоянии «вселенского» сознания «истинный» человек обращает свою сущность в чувство-знание смерти и любви.
Это две антиномичные грани, два пульсара витальной самоидентичности индивида, два полюса эмпирического — чувственно проникновенного и экзистенциально напряженного — пространства-времени пребывающей личности…