Когда, в какие интервалы космического времени цивилизационно нормализованный индивид проникновенно думает о жизни, о мире, о самом себе и о своем значении в этом (а возможно, и каком-то ином) мире? В какой светлый час сознание современника ответственно открывается для восприятия надэмпирического слоя струящегося через него бытия?
В потоке служебного времени человек интеллектуально сосредоточен на профессиональных задачах. В заводях повседневного быта он ментально предан житейским заботам. В ночных лабиринтах сна он приговорен к псевдореальным видениям, переживаниям квазивиртуальных событий. Целевое время личности — досуг — он посвящает легкомысленным (и вовсе бессмысленным) развлечениям, тем самым «оттягиваясь» от нервозного напряжения дня. Как будто есть еще одна — мелкая и «контрабандная» — временная ниша для размышлений: время, резервируемое на транспортировку «рабочего тела» личности в места ее функционирования, но это время добровольно и варварски аннигилирует в многочисленных мусорно-информационных приложениях ума и ресурсах души…
Человек способен безжалостно затоптать свой экзистенциальный газон до состояния безжизненной бессмысленности.
Метка: сосредоточенность
Вероучебник нравственности
Католицизм жестокосердно пугает адом, но охотно обещает (по определенному тарифу заслуг) рай.
Протестантизм профессионально утешается мирскими делами, оставляя небо на потом, но напоминая о посмертных рисках земной бизнес-пассивности.
Православие строго предупреждает безнравственность, блюдет возможное благочиние и… пребывает в вековом ожидании.
Христианство в целом слишком сосредоточенно на грехах, и легко осуждает на потусторонние мучения и наказания, но забывает о важности преображающей добродетели и спасительной значимости потенциала нравственного восхождения человека — даже и в его несовершенной природе, даже и в его заблудшей душе.
Это эмпирическое исповедание добра как неутомимой веры в сверхэмпирического человека.
На критической глубине сознания
К нынешним годам персонально обретенного и эвристически аккумулированного умственного потенциала уже хватает для того, чтобы нелукаво понять: он мог бы быть выше, причем самостоятельно психо-накультуренным, если бы была использована настойчивая практика дисциплинированного развития и приложения большего усердия в труде сосредоточенного осмысления действительности, осознанного образования и воспитания своего ума, в исполнении богоуподобляющего долга сущностно-углубленного мышления! :-(
Отчаянная детерминация
Пасхальные обетования во время повального мора воспринимаются с особенным чувством и страстным чаянием: душа истово надеется на жизнь, веруя в ее благодатное торжество и сосредоточенно собирая и воссоединяя в единый поток ее ослабелые силы.
И прямо противоположная интенция в ситуации «пира во время чумы» — тело обречённо пускается в последний разгул жизни, отчаянно прожигая последний уголек бытия...
Цивилизованная жадность бытия
Есть каноническое определение свободы — энциклопедически-гражданское (~личная свобода одного не нарушает свободы другого, т.е. ограничивается свободами других).
Но есть и подстрочник к ненаписанному в «общественном договоре». «Не плюй в колодец…» и проч. традиционно-тривиальные, непосредственно прошитые в душе человека нравственные аксиомы.
Мегапотребительство же посягает не только на свою долю ресурсов, причём в сугубо материально-энергетическом измерении (пространство жизни, воздух, вода, экологическое качество среды жизни…). Мегапотребитель по своему произволу и самочинно присвоенному «праву первого собственника» утилизирует жизненные ресурсы другого — его личное время, его внимание, его вектор мышления, сосредоточенность, — засоряя слух пустопорожними словами; замыливая взгляд ничегонезначащими символами и образами; забивая сознание чужими и ничтожными разговорами, темами, идеями; загаживая стремление к чистоте мышления сиюминутными рефлексиями… Мегапотребители беспардонно пользуются тем, что человек самой природой вынуждаем к восприятию, вниманию, и потому его легко сбить ложными сигналами…
Это потребительская коррозия системы ценностей, выражающаяся в неограниченной свободе и неостановимом стремлении обожрать бытийную ткань вокруг себя. Но их аппетиты больше того, что реально может осилить их утроба.